10 заметок с тегом

социология

Беседа с Иваном Ефремовым. Журнал «Молодая гвардия», 1969, № 5

Как создавался «Час Быка»

ВОПРОС. В предисловии к роману «Час Быка» вы говорите, что это произведение «явилось неожиданностью» для вас самого. Как же возникла идея романа?

ОТВЕТ. Да, я собирался писать историческую повесть и популярную книгу по палеонтологии, однако работа над романом отодвинула все на задний план.

Нас, фантастов, отличает от писателей других жанров даже то, как зарождается идея будущего романа или повести. Часто приходится слышать признания, что толчком к созданию произведения писателю послужил какой-то образ, какие-то жизненные ситуации, даже просто возникшая вдруг деталь. И наверное, это так и есть.

Нам, фантастам, в этом смысле гораздо труднее. Наш «реальный предмет» мы можем увидеть лишь в воображении. Ибо всегда это будущее, иногда безмерно удаленное от сегодняшнего дня. Поэтому для нас толчком к созданию того или другого произведения всегда служит долгое и пристальное размышление над основными тенденциями развития различных общественных структур в мире.

Я признаю только такой, глубокий подход к жанру научной фантастики. Если начинающий писатель садится за стол лишь потому, что ему захотелось вдруг пофантазировать, а фантазировать, он полагает, легко, ибо-де нет никакого контроля, у такого «писателя» получится не фантастика, а пустое фантазерство, досужий вымысел, далекий от литературы.

Я убежден, что уже сегодня мы можем представить себе, какими путями будет развиваться общество в далеком будущем.
Писатели-фантасты по-разному подходят к решению этой главной проблемы будущего… И наверное, первым толчком к написанию «Часа Быка» послужило желание поспорить, возразить некоторым авторам современных «антиутопий», романов-предупреждений. Это желание возникло у меня давно, в начале шестидесятых годов. Я обнаружил тенденцию в нашей научной фантастике (не говорю уже о зарубежной!) — рассматривать будущее в мрачных красках грядущих катастроф, неудач и неожиданностей, преимущественно неприятных.

Конечно, и о трудностях, о неудачах, даже о возможных катастрофах надо писать. Но при этом писатель обязан показать выход из грозных ловушек, которые будущее готовит для человечества. А у авторов «антиутопий» выхода-то никакого нет. Все или фатально, или подчинено прорвавшимся диким, животным инстинктам человека.

Тут надо сказать вполне определенно, что большинство западных писателей-фантастов идет от Фрейда. Его учение — это их базис, основа, платформа, с которой они стартуют в литературу. И получается’ пропаганда все тех же фрейдистских идей о неизбежной победе зооинстинктов человека над всем социальным, разумным, прогрессивным. Отсюда отрицание возможности построения высшего, коммунистического общества, «предсказание» извечной борьбы или грызни между людьми, которые погрязли в звериных, эгоистических, половых инстинктах.

Наши молодые литераторы, пробующие свои силы в жанре научной фантастики, едва ли знакомы настолько глубоко с учением Фрейда, чтобы умело бороться с ним. К сожалению, зачастую они безоружны, ибо нет у нас достаточно полных психологических трудов, критически рассматривавших бы фрейдизм. Тут у нас огромный пробел в психологии. Таким образом, молодые литераторы оказались как бы застигнутыми врасплох тем огромным потоком зарубежной научной фантастики, основанной на учении Фрейда, которая хлынула к нам с конца пятидесятых годов.

Влияние ее на молодые умы было бесспорным. В результате воспринималась лишь внешняя сторона, лишь видимость глубокого подхода к проблемам будущего. Рождались невольные подражания, так как многие авторы зарубежных «антиутопий» весьма талантливые писатели.

У наших некоторых молодых подражания возникали, видимо, из желания уйти от тех розовеньких утопий, в которых счастливое коммунистическое общество изображалось достигнутым как бы само собой, люди эпохи всеобщего, всепланетного коммунизма получались наделенными едва ли не худшими недостатками, чем мы, их несовершенные предки, — эти неуравновешенные, невежливые, болтливые и плоскоиронические герои будущего оказывались очень похожи на скверно воспитанных бездельников современности.

Мне уже тогда, в начале шестидесятых годов, представлялось необходимым что-то противопоставить всем подобным утопиям, равно как и «антиутопиям». Надо было опровергнуть несколько главных тезисов современных фрейдистов, которые, то есть тезисы, получили распространение в западной литературе. Они гласят: человек должен иметь свое жизненное пространство, и он его инстинктивно охраняет, человек в основе своей не земледелец, а охотник, бродяга и убийца, инстинкт разрушения в человеке гораздо сильнее инстинкта созидания. С этим я был не согласен, с этим я должен был вступить в борьбу. Вот так зарождалась идея «Часа Быка»…

ВОПРОС. Над романом вы работали три года. Каков был первоначальный замысел и претерпел ли он значительные изменения в процессе работы?

ОТВЕТ. Три года я роман писал. А работал, вернее сказать, обдумывал роман гораздо дольше, как я уже говорил— с начала шестидесятых годов.

Здесь уместно напомнить случай с одним японским художником. Некий фабрикант заказал у него картину за очень высокую цену. Когда же фабрикант узнал, что свою картину художник писал всего два часа, он потребовал от художника вернуть деньги. Тогда художник ответил: «Я писал картину всю жизнь и еще два часа».

Вообще в каждое произведение вкладываешь как бы весь свой душевный и практический опыт, накопленный за всю жизнь. Но всякий раз он строго ограничен рамками определенной задачи, определенного замысла. Первоначально я думал, что напишу листов пять-шесть, небольшую повесть. И этим ограничусь.

Мне хотелось в художественной форме провести марксистскую мысль о том, что человек перешел на другую ступень чисто биологического развития, биологической борьбы, что в нем главное теперь — его социальные, общественные взгляды. Подтверждение тому — история развития самого человека.

Человек существо мыслящее, он наделен памятью. Постепенно в нем вырабатывались инстинкты взаимопомощи. И они будут неминуемо накапливаться в том обществе, которое лучше организовано.

Таким образом, первоначально я мыслил себе небольшое произведение, где показал бы будущее коммунистическое общество в контрасте с обществом, порожденным капитализмом. Уже тогда я представлял себе планету, на которую переселилась группа землян. Они повторяли пионерские завоевания Запада, но на гораздо более высокой технической основе. Мне представлялось, что государственный строй на такой планете должен быть олигархическим. К ним прилетает звездолет с Земли, где многие века уже существует высшая форма общества — коммунистическая.

Но когда я начал работу, то понял, что в небольшой по объему повести мне не удастся достаточно полно выразить идею и показать людей. Особенно когда зажили своей жизнью мои герои. И первоначальный замысел стал как бы расползаться в стороны, вглубь и вширь, захватывал многие попутные вопросы, которые нельзя было обойти.

Однако я бы не сказал, что первоначальный замысел претерпел у меня значительные изменения. В смысле идеи, основных линий романа все осталось так, как и было задумано с самого начала. Изменились лишь отдельные ситуации, персонажи, которые хотели жить по-своему, развиваться, следуя логике своего характера.

Например, по первоначальному замыслу главной героиней романа должна была быть Чеди Даан. Но затем Чеди не смогла выдержать той психологической и идейной нагрузки, которая все возрастала по мере создания, углубления романа. Чеди Даан постепенно отодвигалась на задний план, а носителем всех моих основных мыслей, моих чувств в этом романе становилась Фай Родис.

Должен заметить, что и в вопросе о том, претерпевает ли первоначальный замысел значительные изменения, писатели-фантасты отличаются от других. Мы знаем случаи, когда известные романисты признавались, что первоначальный замысел был один, а написал он совсем другое, и от замысла почти ничего не осталось.

У меня такого никогда быть не может. Потому что специфика научной фантастики заставляет с самого начала совершенно точно определить себе предмет исследования. Я только тогда сажусь за стол, когда весь будущий роман сложился в голове.

ВОПРОС. Ощущаете ли вы во время литературной работы влияние событий в мире? Как это сказалось на романе «Час Быка»?

ОТВЕТ. Безусловно, события в мире оказывают сильное влияние. И в «Часе Быка» это сказалось особенно.
В начале шестидесятых годов я побывал в Китае. Уже тогда мне бросились в глаза националистические тенденции, которые получили развитие сейчас. Обожествление «великого кормчего», желание держать народ в невежестве, в незнании того, что происходит в мире, и лишь заставлять тупо заучивать цитаты из «трудов» «председателя», отношение к народу как к «чистому листу бумаги», на котором можно все, что угодно, «написать», — это, разумеется, не могло не отразиться на замысле романа.

Вот и получилось, что планета Торманс в общественном отношении выглядела государством, выросшим как бы на слиянии того, что представляют собой современные США и современный Китай. Конечно, надо отдавать себе отчет в том, что я, как писатель, как фантаст, постарался представить весьма отдаленное будущее. Общественный уклад жизни на планете Торманс ни в коей мере нельзя сравнивать с тем, что мы имеем сегодня на Земле. Я писал не памфлет.
Вообще влияние международных событий неминуемо ощущают все фантасты, ибо мы прежде всего стараемся увидеть, каким будет общество далекого будущего.

Изучение космического пространства пока на девяносто процентов приносит успех. Досадные неудачи были вызваны какими-то побочными явлениями, земными техническими неполадками, а не «силами космоса», с которыми, по утверждению авторов «антиутопий», человеку-де тягаться не под силу.

ВОПРОС. Составляете ли вы предварительный план романа? С чего вы начинаете работать над романом?

ОТВЕТ. Обязательно составляю план. Без предварительной большой работы над планом мной не написан ни один роман.
Но и к составлению плана я подхожу постепенно. Ибо сразу трудно охватить, предусмотреть все возможные линии, сюжетные повороты, фабульные ходы. Сначала на листе бумаги я записываю очень краткий конспект, основную идею будущего романа. О романе «Час Быка» эта запись выглядела так: «Люди будущего нашей Земли, выращенные в период многовекового существования высшей, коммунистической формы общества, и контраст между ними и такими же землянами, но сформировавшимися в угнетении и тирании олигархического строя иной планеты».

Затем я завожу специальную тетрадь с пометкой «Ч. Б.» — «Час Быка», ибо одновременно работаю и над другими произведениями, имею тетради с другими пометками. Теперь наступают дни раздумий. Процесс перехода от первоначальной, что ли, заявки к более оформленному замыслу долог и незаметен. В тетрадь с пометкой «Ч. Б.» заносятся какие-то мысли, факты, заметки, возможные сюжетные ходы, отдельные фразы, детали, имена, названия, предметы — словом, все, что может сгодиться.

Постепенно тетрадь пухнет от записей. Я их перечитываю и могу уже как бы возвести определенные столбы, опору будущего сюжета. Затем я пишу второй конспект, который гораздо шире первого. Это сюжетный конспект. К нему добавляются наметки будущей фабулы, отдельные картины, целые абзацы, наметки характеров героев и т. д.
Из сопоставления первого и второго конспектов можно строить план. Но и это еще не тот рабочий план, которым я буду руководствоваться в дальнейшем. Это только план поэтапного развития идей в произведении. Я считаю, что для романиста такой план особенно важен. Здесь представляется возможность хорошо обдумать ступени той «лестницы», по которой писатель собирается повести своих героев.

И надо, чтобы все ступени были прочны, ни одна из них не шаталась, не было бы провалов. Прослеживая развитие идей, я как бы цементирую основу будущего романа, фундамент, на котором будет построено здание.
И только после этого я вновь возвращаюсь ко всем моим записям, касающимся «Ч. Б.», и на основе всего накопленного составляю развернутый рабочий план.

Однако это все же голый скелет. Здесь нет еще ни кусочка плоти. Впереди непочатый край работы, все самое трудное впереди...

ВОПРОС. Определенно ли знаете вы в начале работы, чем закончится роман? Видите ли вы последнюю главу романа?

ОТВЕТ. Да, я знаю вполне определенно, чем закончится роман. Вижу и последнюю главу. Мне это всегда ясно. И всегда мои романы заканчиваются именно так, как я и предполагал. Для меня здесь не бывает никаких неожиданностей. Линии отдельных героев фабульно могут измениться, как это имело место с Чеди Даан и Фай Родис, но сюжетно герои, их судьбы не меняются.

И здесь, мне думается, уместно будет заметить, что именно эта сторона работы — неумение заранее видеть конец, непродуманность, неясность — особенно характерна для молодых, начинающих фантастов. Иногда их «фантазия» убегает так далеко, уводит в такие дебри, что авторы сами приходят в ужас, как выбраться, как свести концы с концами. И это вовсе не потому происходит, что герои будто бы «сами живут». Ничего подобного! В таком несовершенном произведении и герои — схемы. Все беды тут происходят от неумения заранее увидеть конечную цель своего повествования.

Вот почему молодым писателям, пробующим себя в жанре научной фантастики, надо научиться заранее обдумывать все повествование и, может быть, даже начинать с конца, пробовать написать последнюю главу. Тогда прояснится и середина и начало. К такому убеждению я пришел из собственного многолетнего опыта.
Кстати, Лев Толстой именно так и начинал работу над многими своими романами. Сначала он писал последнюю главу или середину. А Достоевский долго мучился над планами. Многие писатели не начинают писать, пока не услышат даже звучания последней фразы своего произведения. Когда я садился писать первую главу «Часа Быка», я, пожалуй, мог бы тогда же написать и последнюю.

ВОПРОС. Хотелось бы знать о специфике работы над созданием образов героев романа.

ОТВЕТ. Герои моих романов во многом отличаются от героев литературных произведений, отражающих сегодняшний день нашей жизни, даже от героев других писателей-фантастов. Прежде всего — это люди очень далекого будущего, это люди высшей формации многовекового коммунистического общества. Они отличаются от нас своим совершенством во всем.

При создании таких образов трудности очень велики. Их гораздо больше, чем при создании образов наших современников. Я не буду говорить о том, как создается образ, строится характер в художественной литературе вообще, — это должно быть известно читателю из многочисленных литературоведческих работ.

Но, помимо всего этого обязательного, писатель-фантаст, на мой взгляд, должен внести в образы своих героев черты далекого будущего. Герой должен остаться живым, ощутимым, а не «голубым», не абстрактным. Вот в чем самая большая трудность.

Некоторые фантасты, например братья Стругацкие у нас, наделяют своих героев теми же чертами, которые вообще присущи человеку сегодняшнего дня, теми же положительными чертами, страстями, недостатками. И искусственно переносят их в самое отдаленное будущее. Разумеется, делать это легко, для этого даже и не надо быть писателем-фантастом. Но поступать так — значит поступать неправильно. Ведь, несомненно, человек будущего будет во многом отличаться от человека сегодняшнего дня. А предметом литературы всегда был человек. Следовательно, писатель-фантаст обязан прежде всего сказать что-то новое, что-то свое о человеке грядущего. Если он не может сказать ничего нового, то тут нет и литературы.

Когда я пишу своих героев, я убежден, что эти люди продукт совершенно другого общества. Их горе не наше горе, их радости не наши радости. Следовательно, они могут в чем-то показаться непонятными, странными, даже неестественными. И я создаю образы своих героев, исходя из этого.

В моем воображении герои живут, я их воспринимаю, чувствую, хотя знаю, что иные их поступки вызовут, быть может, некоторое недоумение у читателей. Но без этого нельзя. Люди будущего, повторяю, будут отличаться от нас. Эта проблема, проблема создания героев в научно-фантастических произведениях, может решаться, по-моему, только так.

В данном случае я говорю о принципе, о подходе, о специфике. Если герои в чем-то кажутся искусственными, схематическими, абстрактными, в этом, наверное, сказались недостатки писательского мастерства. Но принцип правилен. Надо на эту высокую гору лезть, пытаться создать правдивый, высокохудожественный образ человека далекого будущего, а не подлаживаться, не приспосабливаться, не переносить искусственно человека нынешнего в то далекое время.

Хочу проиллюстрировать свои мысли таким жизненным примером. Мне приходилось наблюдать, как воспринимали наших людей за границей и как мы воспринимаем иных иностранцев. Мы люди высшей формации, социалистической. Мы отрешились от многих старых привычек. Поэтому иностранцам мы кажемся иногда непонятными, странными. А иностранцы кажутся нам подчас просто чудаками. Нас разделяют каких-нибудь пятьдесят лет. А героев моего романа отделяют от современного человека многие и многие века существования всеобщего коммунистического общества. Вот в чем специфика создания героев романа «Час Быка».

ВОПРОС. Обычно писатель знает какие-то реальные прототипы своих героев. Естественно, у героев «Часа Быка» их нет. На кого же они похожи?

ОТВЕТ. В том смысле, в каком мы говорим о прототипах романа Льва Толстого «Война и мир» или романа Максима Горького «Мать», у меня ничего подобного быть не может. Мне приходится героев создавать, моделировать заново. Но какие-то отдаленные прототипы, конечно, есть.

Я ловил себя на том, что отдельные черточки людей мне знакомых начинал мысленно сопоставлять с чертами тех или иных персонажей задуманного романа. Иногда это помогало ярче, рельефнее представить себе моего героя.
Чаще это происходило так. Я моделирую общую основу, те качества, которыми должны обладать мои герои. Эта основа накладывается как бы на какой-то прототип из современности, который, на мой взгляд, ближе всего стоит к модели. В результате сопоставлений, тщательной работы получается герой романа.

В этом отношении я, наверно, стою ближе к тому, как создают героев писатели-романтики. Наши герои имеют много общих черт: они всегда деятельны, мужественны, благородны, они побарывают обстоятельства, а не наоборот. Нужно только суметь наделить героя конкретными чертами. Но это и есть самое трудное. Если это удается, то читатель испытывает необыкновенную силу притягательности, магии героя. Он хочет ему подражать, быть таким же. Влияние таких героев на молодого человека благотворно, жизненно необходимо, драгоценно.

ВОПРОС. В новом романе особенно интересен образ Фай Родис. Наверное, не случайно начальником столь ответственной экспедиции вы избрали именно женщину?

ОТВЕТ. Да, не случайно. Ведь задание у экспедиции весьма деликатное. И мне казалось, что для его успешного выполнения более всего подошла бы именно женщина. По природе своей женщина более тонка, участлива, мягка, она ближе стоит к природе, нежели мужчина.

Нельзя было сбрасывать со счетов и эмоциональность женщины, ее обаяние, красоту. И этим она, конечно, сильнее мужчины. Я хотел показать, как эта сторона— женственность — более всего подействовала при непосредственных контактах с людьми другого мира. Кроме того, женщина по природе своей более жалостлива. И это тоже я учитывал, когда создавал образ Фай Родис.

ВОПРОС. Вы более других фантастов касаетесь эротических проблем будущего. Почему вы это делаете?

ОТВЕТ. Разумеется, не из прихоти. Я это делаю вполне сознательно, обдуманно, преднамеренно, потому что придаю эротическим проблемам будущего очень важное значение. У меня в этой области особая система взглядов. К проблемам взаимоотношения полов, к эротике будущего я отношусь вполне серьезно.

Мне приходится просматривать зарубежные журналы, проспекты кинокартин. И вот я заметил, что иллюстрации ко многим фильмам все более и более приближаются к откровенной порнографии. Изображается не просто красивое обнаженное тело, а обязательно в какой-нибудь соблазнительной позе.

Секс распространился не только в западном кино, он проник в литературу, в научную фантастику тоже. К сожалению, читая произведения иных молодых авторов, убеждаешься, как несерьезно, легковесно мыслят они о проблемах взаимоотношений полов в будущем. Одни пропагандируют отмирание семьи, «свободную любовь», имея в виду беспорядочные половые связи, другие выступают в роли ханжей, заменяя все естественные проявления любви одними лишь вздохами.

Когда я работал над этой линией романа, я мысленно обратился к человеческой истории. И вот о чем я подумал: в древнем мире, как известно, существовали гетеры, известно и об оргиях, которые устраивали римские императоры, но почему же в произведениях искусства тех времен мы не встречаем пресловутого секса?

Да потому, что искусство творили подлинные художники, настоящие мастера. Они воплотили в своих бессмертных произведениях различные эротические оттенки, которые вызывают у зрителя лишь чувство соприкосновения с чем-то прекрасным.

Передо мной стояла сложная задача. Я хотел добиться подобного эффекта, описывая некоторые эротические отношения далекого будущего, когда люди не только отбросили разные предрассудки, кои многие века совершенствовались в высшей форме общества.

Например, мне совершенно ясно, что абсолютно нагое женское тело — прекрасное, совершенное — выглядит куда более скромно, чем кокетливо прикрытое в определенных местах. Я описал танец нагой Оллы Дез перед многочисленными зрителями: «Легкий шум послышался из зала дворца Цоам, заглушенный высокими и резкими аккордами, которым золотистое тело Оллы отвечало в непрерывном токе движения. Менялась мелодия, становилась почти грозной, и танцовщица оказывалась на черной половине сцены, а затем продолжала танец на фоне серебристой белой ткани. Поразительная гармоничность, полное, немыслимо высокое соответствие танца и музыки, ритма и игры света и тени захватывало, словно вело на край пропасти, где должен оборваться невозможно прекрасный сон…»

Мне кажется, что здесь я попытался воспеть нечто прекрасное. А в этом и состоит задача писателя.

ВОПРОС. Многие страницы вашего романа проникнуты настоящей поэзией. Видимо, без такого возвышенного поэтического чувства нельзя успешно работать в жанре научной фантастики?

ОТВЕТ. Мне так всегда казалось. Фантастика, кроме всего прочего, это поэзия ухода в другой мир, а мир прекрасного будущего. Это «магия». А чтобы создать притягательность в героях, в описаниях каких-то картин будущего, каких-то сцен, без поэтического чувства не обойтись.

Поэтому одна лишь холодная рассудочность, один лишь научный подход не создадут в жанре фантастики нечто действительно высокохудожественное. Писатель-фантаст ищет краски, слова, чтобы передать достаточно правдиво картины далекого будущего. И если он владеет поэтическим даром — это его счастье. Я мечтаю когда-нибудь написать роман, сложив его как песню.

ВОПРОС. Правильно ли будет сказать, что ваши произведения рождаются где-то на стыке поэзии и науки?

ОТВЕТ. Не совсем правильно. В науке есть своя поэзия. А в поэзии — своя наука. И граница тут, мне кажется, довольно зыбкая. Если взять мои ранние произведения, рассказы, то в них главное, основное, быть может, единственное — это наука. Рассказы о научных открытиях, гипотезах. А вот некоторые критики считают, что и там уже были поэтические страницы.
Шли годы, и я сам чувствовал, как в моем писательском опыте все большее место завоевывала эмоциональность, отражение чувств. Теперь меня больше всего волнует эмоциональная сущность и человека и окружающего мира. Но ведь это неотделимо от науки, от психологии. Без их знания не понять и человека.

Если же возникает вопрос, что для меня главнее: человек или наука, чему я отдаю предпочтение, живому человеку далекого будущего или самому умному роботу, — то, конечно, безоговорочно — человеку. Ничто не важно для меня, кроме человека.
Сама по себе наука — абстракция. Поэтому и все рассказы, где действуют лишь умные машины, абстрактны, их нельзя считать произведениями литературы. Ибо литература всегда и везде, в любом жанре признает только живые, правдивые характеры людей.

Все усилия писателя должны быть направлены на достоверный показ человека, его судьбы. Вот с такой меркой подходил я к созданию образов героев романа. Для меня прежде всего был важен человек, его новый облик, а не достижения науки и техники далекого будущего, Человек первичен, а все остальное вторично.

ВОПРОС. Считаете ли вы, что язык научной фантастики отличается от языка произведений других жанров литературы?

ОТВЕТ. Да, считаю. И отличие тут довольно большое. Я бы разделил язык, которым мы пользуемся, на три основные группы: язык обиходный, язык профессиональный, язык эмоциональный. Вот из этого и складывается современный литературный язык, которым пишут большинство писателей.

Но язык моих романов, я это знаю, отличается от общепризнанного литературного. Чтобы это было понятнее, я попробую, привести примеры. У арабов существует более ста названий для меча, пятьдесят имен для льва. Значит, в этом была какая-то необходимость — иметь такие оттенки. У нас слово, обозначающее поцелуй, — одно. У древних греков было восемь слов, обозначающих поцелуй.

То, что, скажем, Чехов мог обозначить одним словом, я могу лишь выразить целой фразой или абзацем, а то и несколькими абзацами. Иначе читатель просто не поймет, о чем я ему сообщаю. Ведь я пишу о времени столь отдаленном, о людях, событиях, машинах, столь непохожих на сегодняшние. И это все требует особого языка, который я так бы и назвал: язык научной фантастики.

ВОПРОС. Если это так, расскажите подробнее о языке научной фантастики.

ОТВЕТ. Некоторые произведения научной фантастики страдают бедностью языка. И авторов таких произведений правильно критикуют. Все, о чем я говорил чуть выше, нельзя понимать как отрицание общих требований к языку писателей-фантастов. Я говорю не о бедности языка, а о его богатстве. Я считаю, что язык писателя-фантаста должен быть гораздо богаче среднего общелитературного.

Чехов мог в одной фразе объяснить, как сидит человек в телеге, держит вожжи, кричит на лошадь. Но попробуйте объясните в одной фразе, как сидит астронавигатор у пульта звездолета, управляет сложнейшими механизмами, чтобы читатель все понял, все увидел. Это сделать невозможно. В этом я и вижу прежде всего специфику языка научной фантастики. Мы пишем длинно, мы более описательны, мы привлекаем гораздо больше специальных слов, терминов, профессионализмов, сравнений, деталей и т, д. Наверное, поэтому у нас получаются такие толстые рукописи. Но от этого никуда не уйдешь.

А если взять описания Галактики? Они сложны. Надо все объяснять. Необходимость таких, иногда длинных объяснений составляет слабое место языка фантастов, неизбежно слабое. Это я знаю. Но наш язык только таким и может быть. Это не дефект. Я очень много работаю над словом, над поисками нужного, единственного. Так иногда устаю, словно кирпичи таскал. Но это чувство знакомо каждому писателю. Я тут ничего нового не открыл.

ВОПРОС. Какими средствами вы достигаете реалистичности в изображении и людей и событий далекого будущего?

ОТВЕТ. Знаю, как это трудно — увидеть, вообразить картины далекого будущего. Иным это кажется даже невозможным. Но я вижу и своих героев и все картины до мелочей вполне рельефно, как нечто реальное, существующее.
Такая способность у меня есть, наверное, потому, что в душе я художник-живописец. А без этого, без зрительной памяти, писать правдиво в нашем жанре просто невозможно.

Теперь я полагаю, что такая способность у меня вырабатывалась постепенно, в течение многих лет. В путешествиях, которых в моей жизни было очень много, я привыкал грезить наяву. Это случалось, когда долгие дни идешь, например, по пустыне Гоби. И вот возникают перед глазами не то что миражи, а картины, написанные игрой твоего воображения, картины необычные, странные, но вполне реальные.

Я стер некоторые «белые пятна» на карте Сибири. Тогда не было вертолетов, не было таких совершенных средств связи, какие есть сейчас. Я попадал в обстановку полной оторванности от всего мира. И вот тут мое воображение поражали картины полуфантастические, хотя они возникали на почве реального, увиденного.

Я очень сильно развил зрительную память. Иные пейзажи, увиденные давным-давно, легко возникают в моем воображении как первозданные. И вот, когда я разведывал многие глухие уголки Сибири, куда до меня и нога человека не ступала, мне приходилось запоминать иные картины, пейзажи, а затем по возможности точно все это описывать в дневнике, в отчетах экспедиций.

Привыкал я и к долгому, скрупулезному обдумыванию увиденного. Иногда приходилось восстанавливать в памяти картины по нескольку раз. Сопоставлять, как бы накладывать их одна на другую. Так я и натренировал свою зрительную память, способность в нужное время воссоздать необходимую мне картину зрительно.

В своей писательской практике я иду не от слова, а от зрительного образа. Я должен сначала увидеть героя, его движение, жест или какую-то картину, деталь звездолета или пейзаж незнакомой планеты, а потом уже пробую все записать. Как видите, тот же процесс, что применял я в своей научно-геологической практике горного инженера. Но теперь картины я вижу, создаваемые моим воображением, и записываю их, пользуясь всеми средствами художественной прозы.

При этом я не сторонний наблюдатель. Я активный свидетель всего того, что вижу. Это и помогает мне реалистично, правдиво изображать и людей и события далекого будущего, каким, конечно, я его представляю. Если б у меня не было богатого опыта путешественника и исследователя, мне пришлось бы очень трудно.

Источник: vk.com, vk.com

 Нет комментариев    23   1 мес   Ефремов   женщина   книги   социология

О властных группировках

Источник: aurora.network

Представим себе, что десять человек собрались и вместе начали какой-нибудь проект. Все они хорошо знакомы друг с другом, и граф их коммуникаций представляет собой схему «каждый с каждым»:

Что произойдет, если в этой схеме коммуникаций участник 6 поссорится с участником 1 и перестанет с ним разговаривать? Да почти ничего: «шестой» сможет получить информацию о проекте и другие ресурсы от оставшихся восьми участников. Роль единичной связи в подобной схеме незначительна, и угроза «опалы» от участника 1 ничего не значит для «шестого».

А теперь представим себе, что десять участников проекта между собой не знакомы, и были наняты в него по схеме «вассал моего вассала — не мой вассал».

В этом случае участник 1 — единственный человек, от которого «шестой» может получить информацию о проекте в целом и необходимые ресурсы (например, опционы, если речь идет о стартапе). Опала с его стороны мгновенно приводит «шестого» к расставанию с проектом. При этом отношения между «первым» и «шестым» асимметричны: после разрыва отношений у «первого» остается еще семь партнеров, а «шестой» оказывается всего с одним. Вот почему линия, связывающая этих двух участников, направлена: кто здесь сюзерен, а кто вассал, сразу понятно из схемы. За кем останется больше людей — тот и сюзерен. В случае конфликта или предательства вассал теряет больше, а следовательно, мотивирован подчиняться сюзерену.

Наверняка вы тысячи раз слышали фразу «разделяй и властвуй». Но понимали ли вы, что она означает? А вот это самое и означает: если вы хотите, чтобы вам подчинялись, ограничивайте коммуникации! Если вся информация о проекте — в том числе и фамилии участников — есть только у вас, у ваших партнеров нет другого выхода, кроме как подчиняться. Иначе они потеряют больше, чем вы.

И вот тут нужно сразу же сделать одно этическое замечание. Разумеется, передача информации и других ресурсов по схеме «все через меня» менее эффективна, чем их динамическое распределение «как лучше для дела». Разумеется, если вы хотите добиться «товарных» результатов — законченной программы, построенного дома, выращенного урожая, — лучше будет организовать коммуникацию по первой схеме. Но надо отдавать себе отчет в том, что в этом случае Власть над проектом будет уже не в Ваших руках! Поэтому если Вы хотите Власти — а если ее не захотите Вы, можете быть уверены, ее захочет кто-то другой, — то действовать нужно по схеме 2: ограничивать коммуникации. Хотите быстрого результата, награда за который достанется другому? Отлично, действуйте по схеме 1! Хотите сами получить все плюшки, пусть даже результат будет так себе? Действуйте по схеме 2!

Как видите, тайна Власти очень проста:

поставьте человека в подчиненное положение, и он будет — никуда не денется! — вам подчиняться. Разумеется, при этом необходимо постоянно следить, чтобы положение вашего вассала оставалось действительно подчиненным:

Что если вассалы некоего сюзерена (на схеме он имеет номер 2) начали устанавливать дополнительную связь между собой, и информация, не предназначавшаяся для «третьего», попала к нему от «четвертого»? Правильной реакцией сюзерена будет мгновенная опала «четвертого»: коль скоро он предпочитает работать с третьим, то пусть с ним и работает — но вассалом следующего, нижнего уровня! Казалось бы, такое действие нелогично — вы ведь теряете одного из вассалов? Но на самом деле, вы его уже потеряли, и продолжать ему доверять значит подрывать собственную власть (того и гляди, третий подговорит еще и пятого, а потом сам выйдет на первого)!

Как видите, иерархическая структура связей позволяет сюзеренам весьма жестко контролировать поведение вассалов, и добиваться от них куда большей дисциплины, чем более привычные нам «сетевые» структуры (с большим числом «горизонтальных» связей). Благодаря этому властные группировки и получают преимущество перед менее организованным большинством:

Отношения Власти могут существовать в организации и одновременно с отношениями всеобщей любви и дружбы. Представим себе совершенно демократическое голосование по какому-нибудь вопросу, например, кого выбрать начальником. Мнения несистемных участников как правило разделяются (вон как сейчас в США), между тем группировка будет голосовать как скажет ее сюзерен. В результате группировка оказывается способной заблокировать решение даже при условии расклада остальных голосов как 5:2 не в свою пользу, а при раскладе 4:3 — уверенно выиграть голосование. Ну а насколько велико будет преимущество группировки при более закулисных способах принятия решений — объяснять, я думаю, не надо.

Таким образом, одно простое и довольно очевидное допущение — что иерархическая структура делает участников более зависимыми от вышестоящих, чем сетевая, — сразу же дает нам интуитивное понимание Власти, совпадающее с пониманием у ее настоящих профессионалов (таких как шах Хосров). Все, что мы хотим, но боимся узнать о Власти, — здесь, на этой картинке. Здесь ответ на вопрос, почему во Власти важнее верные, чем умные; здесь же ответ на вопрос, почему большинство — в котором каждый обладает свободой — всегда уступает меньшинству, где вассалы полностью зависят от сюзеренов.

Из этой же схемы становится понятным, почему само существование Власти может оставаться в тайне: люди, входящие во властные группировки, точно так же поддерживают обычные «горизонтальные» отношения, как и все прочие. «У меня есть друзья с самого верха, они такие же люди, как мы с вами» — так звучит одно из самых распространенных возражений на нашу теорию Власти. Разумеется, люди они — точно такие же. Но при этом у них есть сюзерен, они ему подчиняются, действуют в интересах своей группировки и не говорят о ней (как о «бойцовском клубе») при посторонних. В «Лестнице» много раз повторяется мысль, что властные группировки тщательно скрывают свою структуру и личный состав не только от посторонних, но даже от собственных участников: вассал может не знать даже других вассалов своего сюзерена, не говоря уже о соседних ветвях иерархии. Почему так происходит, мы уже видели на схеме: сюзерену не нужны «горизонтальные» связи, они размывают его власть.

Еще хуже, если о группировке узнают обычные люди. Можно голосовать «сердцем», по собственному представлению о предмете, когда предполагаешь, что и остальные голосуют так же. Но если ты точно знаешь, что среди голосующих есть те, кто сговорились — появляется мотив сговориться против. В случае огласки группировке будет сложнее продвигать свои решения, поэтому она заинтересована хранить свое существование в тайне. Так что нет ничего удивительного, если читатель никогда не сталкивался с такими группировками: именно этого они и добиваются!

Теперь, когда мы имеем перед глазами простейшую модель Власти, мы можем понять и происходждение «железного закона олигархии». Представим себе, что «хорошие» люди узнали о существовании властной группировки и выгнали из своего коллектива всех «плохих», заменив их новичками.

Что произойдет, если в такой организации случайно (а случайности рано или поздно случаются) возникнет первая связь типа вассал-сюзерен? Исходя принятых нами принципов, такая прото-группировка из двух человек получит пусть незначительное, но преимущество при дележе ресурсов в организации — все остальные будут голосовать исходя из интересов дела, а эти двое — исходя из своих политических интересов. Голоса «по делу» часто разделяются поровну, так что рано или поздно голос группировки окажется решающим. Так, по чуть-чуть, группировка получит возможность привлечь (например, обещанием должности или бюджета) третьего участника. В результате организация вернется к исходной ситуации: она снова будет контролироваться «плохими» людьми, думающими не о деле, а о Власти.

Как видите, достаточно всего двух базовых правил — «иерархия рождает власть» и «организованное меньшинство имеет преимущество перед неорганизованным большинством» — чтобы логически вывести тот факт, с которым мы эмпирически сталиваемся всю человеческую историю. Какими бы ни были «законы» или «обычаи» того или иного сообщества (политической партии, если речь заходит о «железном законе олигархии», или свободной Википедии), его эволюция неизбежно будет приводить к возникновению властной группировки, захватывающей над ним полный контроль. Причем в силу иерархичности структуры Власти во главе этой группировки должен оказаться единственный человек — верховный сюзерен. Такова самая простая, и чаще всего встречающаяся модель эволюции организаций.

Разумеется, существуют и более сложные модели устройства Власти, в частности, олигархия; но чтобы их рассмотреть, это краткое выступление придется превратить в целый лекционный курс. Поэтому ограничимся самой простой моделью и спросим себя: а как теперь, зная о том, что «железный закон олигархии» действительно работает, и о том, почему он работает, мы должны относиться к политическим теориям и практикам, не учитывающим это обстоятельство?

Посмотрите сами: кого на этой схеме имеет смысл убеждать с помощью «политической теории» или «идеологии»? Участников властной группировки? Нет — они и так связаны жесткой иерархией, и будут делать что скажет сюзерен. Убеждать надо остальных — чтобы голосовали/действовали так, как нужно властной группировке. Той, которая уже контролирует организацию — или той, которая собирается прийти к ней на смену. Но в любом случае — все эти идеологии работают не на нас с вами, не на проект, а на властные группировки, поддерживая и укрепляя их власть.

Эдвард Луи Бернейс — Отец пропаганды

Когда говорят о пропаганде, часто вспоминают Йозефа Геббельса. Но не все знают, у кого он учился манипулировать массами. Когда принимаются за борьбу с курением, редко упоминают имя того, кто приложил немало усилий для продвижения сигарет, особенно среди женщин. И даже история политических провокаций ведет к тому же имени. Никто лучше него не знал, как заставить людей поверить в фейки, как увеличить продажи, как сменить диктатора. Ruposters рассказывает об Эдварде Бернейсе — человеке, которого называют «отцом» пропаганды.

Факелы свободы

На дворе — пасхальные выходные 1929 года. Место действия — Нью-Йорк, город, который никогда не спит. Повсюду праздник, пахнет весной — городской, шумной, рабочей. Раскупаются газеты, ездят мороженщики.

На Пятой авеню тем временем творилось нечто необычное: огромная толпа хорошеньких девушек готовилась маршировать. Наверное, это какое-то праздничное шествие, думали проходящие мимо мужчины. Они еще не знали, что через несколько минут они разинут рты от удивления и возмущения: собравшиеся на пасхальный парад девушки курили и размахивали сигаретами, лучезарно улыбались всем вокруг и кричали:

Газеты вышли с безумными заголовками: суфражистки прошли по главной улице Нью-Йорка и поставили городу ультиматум! Теперь женщины имеют право курить наравне с мужчинами! Женщины курят прямо на улице! Статуя Свободы теперь не единственный факел в городе! — все это вызвало широчайшую дискуссию в обществе. Женские клубы томно осуждали «акт неповиновения» стандартам поведения, а феминистки праздновали победу над общественной моралью — ведь еще недавно женщин арестовывали за курение на людях, такое действие считалось социально неприемлемым.

С одной стороны, когда-то это должно было случиться: суфражистки уже довольно давно призывали изменить положение дел и не только в вопросах курения. Во время и после Первой мировой войны многие женщины начали работать и зарабатывать собственные деньги, включившись в индустриальную волну начала XX века. Они стали более независимы от мужчин, у них появилась возможность заявить о себе. Но с другой стороны, они же не сами организовали себе парапеты и решили собраться, чтобы провести настолько масштабное шествие.

Все это оказалось не суфражистским митингом, а четко спланированной рекламной кампанией сигарет. Организатором этой авантюры стал мужчина по имени Эдвард Бернейс.

Юный пропагандист

Эдвард Луи Бернейс родился в 1891 году в еврейской семье в Вене, сразу после его рождения семья переехала в Штаты. Он поступил в Корнельский университет и с молодых лет начал подрабатывать рекламным агентом. От «рекламного», а тем более «агента» там одно название — он ходил по домам и убеждал покупать разнообразные товары, копившиеся у него в лотке.

Он также принимал участие в организации поездки русского балета Дягилева по США. В то время мужской балет по непристойности был сравним разве что с откровенной эротикой — фотографии танцоров в прессе ретушировались. Бернейс изменил отношение Америки к русскому мужскому балету, и представления прошли с оглушительным успехом. После окончания учебы он устроился в Комитет общественной информации, который возглавлял Джордж Криль.

О председателе комитета мистере Криле в то время ходили легенды. Это был жестокий и циничный человек, не терпевший тех, кто не соглашался с его видением мира. При этом сам он легко готов был менять свое мнение в соответствии с обстоятельствами. Так, он привел Вудро Вильсона на второй президентский пост с лозунгом «Он отведет нас от войны». А сразу после избрания Криль начал бороться с 40 пацифистскими организациями, выпуская десятки пропагандистских фильмов, в которых участвовали голливудские звезды. Он инициировал акцию «Четырехминутных мальчиков», в ходе которой молодые люди произносили короткие речи в поддержку военной промышленности в кинотеатрах, и тратил огромные деньги из государственного бюджета, чтобы заставить общество работать на ВПК и отчислять свою зарплату в фонды помощи военным организациям.

Потребительские взгляды на человеческие пристрастия Джорджа Криля впечатлили Эдварда Бернейса. С того самого момента он изменил свои взгляды на пропаганду. Много позже, в 1928 году, он посвятил вопросу обеления пропаганды целую книгу, которая так и называлась «Пропаганда». Своим читателям он напомнил, что «пропаганда» как термин появилась в 1627 году в Риме с созданием одноименной конгрегации кардиналов, которые занимались миссионерской деятельностью. Конгрегация обучала священников, как правильно нести слово божье в новых европейских колониях. Забавно, что книги австрийского еврея затем станут настольным чтивом начальника управления пропаганды НСДАП Йозефа Геббельса.

Пропаганда в своем исконном значении — вполне пристойное, честное слово, имеющее почтенное происхождение и заслуживающую уважения историю. Тот факт, что сегодня ему придан отрицательный оттенок, говорит лишь о том, насколько силен ребенок в среднестатистическом взрослом. Вот группа граждан пишет статьи и говорит речи, защищая то или иное решение спорного вопроса и считая, что именно это решение наилучшим образом отвечает интересам общества. Пропаганда? Ну что вы. Просто упорное утверждение истины. Но вот еще одна группа — она выражает противоположное мнение, и мнение это очень быстро получает позорное клеймо «пропаганды», — писал Бернейс.

Он занимался в Комитете придумыванием слоганов, например «Мы сражаемся с гуннами, вы покупаете облигации». За рвение он был удостоен поездки на конференцию в Версаль в составе делегации президента Вудро Вильсона. Опыт работы в Комитете Криля надоумил Бернейса перенести методы государственной пропаганды в коммерцию.

Бернейс приходился племянником известнейшему психологу Зигмунду Фрейду. Научные изыскания о коллективном бессознательном своего дяди Бернейс попытался воплотить в рекламе нового формата.

Рекламные новинки

До того как Бернейс начал свое дело, реклама в США строилась по принципу фактов. Например, рекламная брошюра автомобиля того времени сообщала, что это транспортное средство развивает такую-то максимальную скорость, имеет кожаную обивку и новые аэродинамические характеристики. Бернейс решил, что нужно рекламировать не сам продукт, а стиль жизни, сопутствующим элементом которого станет тот самый автомобиль. И вот машина уже становится не средством передвижения, а способом для среднего класса дотянуться до роскоши и «американской мечты», за которой множество мигрантов едут в Северную Америку.

Мы можем желать вещь не из-за ее внутренней ценности или пользы, а из-за того, что подсознательно она является символом чего-то другого, желания, в котором стыдно признаться самому себе. Человек может хотеть машину, потому что она является символом его социального положения, доказательством его успешности в бизнесе или средством ублажить жену, — разъясняет свой тезис Бернейс.

По его мнению, каждую рекламную кампанию должен предварять системный анализ аудитории, на основе которого выделяются группы, на которые, в свою очередь, можно воздействовать через их лидеров. Группы могут быть организованы как угодно — по экономическому признаку, этническому или любому другому, вплоть до групп домохозяек, по воскресеньям обязательно решающих кроссворд на заднем обороте газеты.

Такой подход ярко прослеживается в деятельности Бернейса. Как-то его попросили увеличить продажи роялей. Задача казалась невыполнимой: куда эти рояли будут ставить владельцы американских таунхаусов? Бернейс подошел к проблеме нестандартно: он пошел к архитекторам новых домов и настоял на том, чтобы они включали в свои проекты отдельные музыкальные комнаты, в которых люди могли бы собираться вечером и слушать музыку или играть на разных инструментах. Как только музыкальные комнаты стали появляться в планировке новых домов, потребитель уже сам принимал решение, что ему нужен рояль, чтобы заполнить свободное пространство. Надо ли говорить, что для увеличения продаж роялей даже не понадобилась обычная уличная реклама?

В практике косвенного воздействия Бернейсу не было равных. Он работал только с теми, кто умел ждать. Когда его просили поднять продажи бархатных изделий и одежды, он ехал в Париж и устраивал многочисленные выставки мод с именитыми кутюрье, а уже из Парижа мода на бархат сама приходила в США. Он лоббировал создание выделенных скоростных дорог, чтобы спасти индустрию колесных грузоперевозок от краха во время железнодорожного бума.

Бернейс всегда создавал контекст, не размениваясь на рекламную обертку. Именно поэтому он по праву считается родоначальником Public Relations — связей с общественностью. Именно так в современном мире называется то, что раньше было только лишь уделом неблагородных пропагандистов.

Курение как стиль жизни

Несмотря на множество успешных кейсов, делом жизни Бернейса считается продвижение курения. Тот марш женщин по Пятой авеню был заказан компанией American Tobacco, желавшей первой выйти на рынок женских сигарет. Принимавшие в марше участие девушки даже не знали, что участвуют в рекламе, но самое важное было сделано: им всем выдали по пачке сигарет Lucky Strike и обеспечили отличными фотографиями.

Маршем дело не ограничилось. Бернейс будто бы шел ва-банк своей пропагандистской машиной. Он заказал скорый и нерепрезентативный опрос о пользе курения, который не отражал реального положения дел, но должен был сам его создавать. Так он косвенно повлиял и на индустрию социологии — с тех пор ученым приходилось тщательнее подходить к публикации своих исследований, а политики стали использовать результаты в своих предвыборных кампаниях.

Бернейс считал, что самым мощным эффектом рекламы обладают не билборды и красивые картинки и даже не хорошенькие девушки, витринно выкуривающие одну сигарету за одной, а новости. Если какой-то из его перфомансов станет новостью (не оплаченной промоакцией в СМИ, а именно сенсацией), то успех предприятию будет обеспечен.

Для усиления эффекта от проходящей кампании по распространению курения Бернейс позвонил нескольким ученым, изучавшим влияние сахара на тело. Всего-то и нужно было, что подтвердить собственные гипотезы и позвонить коллегам с тем же вопросом. А когда ученые начали сами организовывать конференции, на которых научное сообщество стало критиковать сахар, Бернейс выпустил слоган «Выбирай Lucky вместо сладкого». На фоне новости о том, что ученое сообщество единогласно выступает против пончиков и тортов, слоган произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Настолько сильный, что со стороны кондитеров на American Tobacco посыпались судебные иски. Но даже потенциально плохую ситуацию Бернейсу удалось выгодно обыграть. В размещенных в газетах пресс-релизах говорилось, что битва American Tobacco и кондитеров — это не просто борьба за потребителя, но важнейший сдвиг в американской экономике, который ведет к пользе «умеренности» и победе «стройности» над всеобщим бумом покупательства.

Стройная и модно одетая продавщица зарабатывает для себя и своего работодателя больше денег, чем ее полные подруги, — чуть ли не издевательски сообщали пресс-релизы Бернейса.
Кино на службе

В середине 30-х Бернейс завербовал в свою невидимую империю актив, который можно считать самым ценным за всю его карьеру — Голливуд. Бернейс видел, как фильмы создавали вокруг себя атмосферу, культурные стереотипы, наблюдал, как женщины и мужчины подражают героям кино не только в одежде, но во всем вплоть до манеры вести разговор. «Отец пиара», как его потом будут называть, анонимно писал сценарии для фильмов и через своих помощников подкидывал идеи режиссерам и сценаристам под двери их офисов:

Сигарета становится главным актером в немой сцене или в разговоре. С ее помощью можно выразить столько смысла, сколько не передать словами, — говорилось в подброшенном сценарии.
Сигареты стали незаменимым атрибутом некоторых сцен, типажей героев и даже целых жанров. Целая плеяда нуар-фильмов о мафии и детективах не обошлась без влияния Бернейса. Нервно курящие обманутые мужья, преступник, обдумывающий содеянное с сигаретой, азартный игрок в казино… Сигарета была самодостаточна, она выражала эмоцию, которую даже не нужно было играть.

Бернейсу доводилось и проигрывать. Как-то Lucky Strike оказалась в ловушке моды — женщины перестали выбирать зеленый цвет в одежде, а пачка сигарет как раз была зеленого цвета. Бернейс пробовал ввести моду на зеленый заново — по уже проторенной дорожке он начал с модных домов и элитных кутюрье с просьбами начать снова делать зеленые аксессуары. На модных вечеринках появлялись дамы в огромных роскошных зеленых платьях. Обсуждали даже, что этот цвет положительно влияет на психику. Зеленый действительно вернулся в моду, но продажи сигарет вверх не пошли. Производителям Lucky Strike Green пришлось придумать новый слоган «Lucky Strike Green has gone to war» (игра слов: зашел слишком далеко — ушел на войну) и заявить, что в пачке для создания зеленого цвета используется медь, которая нужна для военной промышленности, поэтому упаковка теперь будет белая.

Возвращение в политику

После войны Бернейс много раз возвращался в политику, работая над имиджем кандидатов в президенты США, изменяя общественное мнение в пользу тех или иных непопулярных решений правительства (в основном связанных с военными действиями). Бернейс даже участвовал в кампании по очернению гватемальского диктатора-коммуниста Арбенса Хакобо в 1953-1954 году: рекламщик написал и обеспечил публикацию так называемой «Белой книги», в которой были собраны все «преступления» гватемальского режима.

Фактами его снабжали ЦРУ и компания «Юнайтед фрут», активы которой национализировал Арбенс. После вызванного публикацией книги ажиотажа и международного давления сотрудники ЦРУ и американские морпехи вторглись в страну и добились отставки Арбенса. На его место пришел другой диктатор Армас, запретивший коммунистическую партию и организовавший репрессии против 4 тысяч человек, но никого это уже не волновало — привилегии для американских компаний (ради чего все и затевалось) были восстановлены.

В 60-х Бернейс в возрасте 70 лет узнал, что сигареты вредны для здоровья. Он публично покаялся, что поспособствовал и позволил индустрии разрастись до таких размеров, и даже начал было борьбу с курением, но серьезных результатов деятельность не принесла. Он на многое изменил взгляды, в том числе и на причины политической апатии, признавая, что политическая пропаганда безнадежно отстала от коммерческой рекламы. Но вместе с тем его тезисы о пропаганде стали классикой еще при его жизни:

Пропаганда будет жить вечно. И разумный человек должен понимать, что пропаганда по сути — современный инструмент, с помощью которого можно бороться за плодотворный труд и привносить порядок в хаос, — рассуждал Бернейс.
В 70-80-х он полностью сосредоточился на обслуживании политических интересов США. Он давал советы американским спецслужбам в том, как проводить информационные атаки в различных горячих точках планеты. В том числе благодаря ему во время Первой войны в Персидском заливе появились истории о кувейтских младенцах, выброшенных зверствовавшими иракскими военными в пустыне, миф о расстрелянной кувейтской сборной по футболу и тому подобное.

Бернейс умер в 1995 году в возрасте 103 лет. Не в последнюю очередь благодаря ему западный мир выглядит именно так, а не иначе, а реклама сегодня — практически искусство, именно благодаря ему политики знают, как манипулировать массами, а западные представители не стесняются трясти колбами с неизвестными порошками на заседаниях ООН «для большей наглядности». Бернейс посадил и поддерживал дерево пропаганды, а мы теперь пожинаем его плоды.

Ноам Хомский: способы управления массами

Управление поведением человека — одна из первоочередных задач государства. Правда, нужно понимать, что государство создают его граждане с целью согласования своих же интересов, но государственная или политическая власть обретает свои собственные интересы и ее первоочередной задачей становится управление теми, кто ее избрал и содержит с целью тривиального самосохранения.

Если люди начинают проявлять недовольство текущей политикой, которая проистекает из узкокорпоративных интересов властной верхушки и их доверенных лиц, то во избежание насилия над народом, противостоять этому можно только пропагандой, инструментом которой выступают СМИ.

Ноам Хомский — профессор языкознания в Массачусетском технологическом институте лингвист, философ, общественный деятель, автор книг и политический аналитик составил список «10 способов манипулирования» с помощью средств массовой информации.

1. Отвлечение внимания
Основным элементом управления обществом является отвлечение внимания людей от важных проблем и решений, принимаемых политическими и экономическими правящими кругами, посредством постоянного насыщения информационного пространства малозначительными сообщениями. Прием отвлечения внимания весьма существенен для того, чтобы не дать гражданам возможности получать важные знания в области современных философских течений, передовой науки, экономики, психологии, нейробиологии и кибернетики. Взамен этому информационное пространтсво наполняется вестями спорта, шоу-бизнеса, мистики и прочих информационных составляющий, основанных на реликтовых человеческих инстинктах от эротики до жесткой порнографии и от бытовых мыльных сюжетов до сомнительных способов легкой и быстрой наживы.

«… постоянно отвлекать внимание граждан от настоящих социальных проблем, переключая его на темы, не имеющие реального значения. Добиваться того, чтобы граждане постоянно были чем-то заняты и у них не оставалось времени на размышления; с поля — в загон, как и все прочие животные.» ( Н. Хомский цитата из книги «Тихое оружие для спокойных войн»).

2. Создавать проблемы, затем предлагать способы их решения
Данный метод также называется «проблема-реакция-решение». Создается проблема, некая «ситуация», рассчитанная на то, чтобы вызвать определенную реакцию среди населения с тем, чтобы оно само потребовало принятия мер, которые необходимы правящим кругам. Например, допустить раскручивание спирали насилия в городах или организовать кровавые теракты для того, чтобы граждане потребовали принятия законов об усилении мер безопасности и проведения политики, ущемляющей гражданские свободы.
Или вызвать некий экономический, террористический или техногенный кризис, чтобы заставить людей в своем сознании принять меры по ликвидации его последствий, пусть и в нарушение их социальных прав, как «необходимое зло». Но нужно понимать, что кризисы сами не рождаются.

3. Способ постепенного применения
Чтобы добиться принятия какой-либо непопулярной меры, достаточно внедрять ее постепенно, день за днем, год за годом. Именно таким образом были глобально навязаны принципиально новые социально-экономические условия (неолиберализм) в 80-х и 90-х годах прошлого века.
Сведение к минимуму функций государства, приватизация, неуверенность, нестабильность, массовая безработица, заработная плата, которая уже не обеспечивает достойную жизнь. Если бы все это произошло одновременно, то наверняка привело бы к революции.

4. Отсрочка исполнения
Другой способ продавить непопулярное решение заключается в том, чтобы представить его в качестве «болезненного и необходимого» и добиться в данный момент согласия граждан на его осуществление в будущем. Гораздо проще согласиться на какие-либо жертвы в будущем, чем в настоящем.

  • Во-первых, потому что это не произойдет немедленно.
  • Во-вторых, потому, что народ в массе своей всегда склонен лелеять наивные надежды на то, что «завтра все изменится к лучшему» и что тех жертв, которых от него требуют, удастся избежать.
    Это предоставляет гражданам больше времени для того, чтобы свыкнуться с мыслью о переменах и смиренно принять их, когда наступит время.

5. Обращаться к народу как к маленьким детям
В большинстве пропагандистских выступлений, рассчитанных на широкую публику, используются такие доводы, персонажи, слова и интонация, как будто речь идет о детях школьного возраста с задержкой в развитии или умственно неполноценных индивидуумах.
Чем усиленнее кто-то пытается ввести в заблуждение слушающего, тем в большей степени он старается использовать инфантильные речевые обороты. Почему?
Если кто-то обращается к человеку так, как будто ему 12 или меньше лет, то в силу внушаемости, в ответ или реакции этого человека, с определенной степенью вероятности, также будет отсутствовать критическая оценка, что характерно для детей в возрасте 12 или менее лет.
Заранее наивные рассуждения и прописные истины заложенные в политических речах рассчитаны на восприятие широкой аудитории, к которой уже применяются выше и нижеописанные методы манипулирования ее сознанием.

6. Делать упор на эмоции в гораздо большей степени, чем на размышления
Воздействие на эмоции представляет из себя классический прием нейролингвистического программирования, направленный на то, чтобы заблокировать способность людей к рациональному анализу, а в итоге и вообще к способности критического осмысления происходящего. С другой стороны, использование эмоционального фактора позволяет открыть дверь в подсознательное для того, чтобы внедрять туда мысли, желания, страхи, опасения, принуждения или устойчивые модели поведения. Заклинания о том как жесток терроризм, как несправедлива власть, как страдают голодные и униженные оставляют «за кадром» истинные причины происходящего. Эмоции — враг логики.

7. держать людей в невежестве, культивируя посредственность
Добиваться того, чтобы люди стали неспособны понимать приемы и методы, используемые для того, чтобы ими управлять и подчинять своей воле. Качество образования, предоставляемого низшим общественным классам, должно быть как можно более скудным и посредственным с тем, чтобы невежество, отделяющее низшие общественные классы от высших, оставалось на уровне, который не смогут преодолеть низшие классы.

К этому относится и пропаганда так называемого «современного искусства», представляющего собой кичливость посредственностей, претендующих на известность, но не способных отразить реальность через те произведения искусства, которые не требуют подробного объяснения и агитации за их «гениальность». Те же, кто не признает новодел — объявляются отсталыми и тупыми и их мнение широкой огласке не подлежит.

8 . Побуждать граждан восторгаться посредственностью
Внедрять в население мысль о том, что модно быть тупым, пошлым и невоспитанным. Этот способ неразрывен с предыдущим, так как все посредственное в современном мире появляется в огромных количествах в любых социальных сферах — от религии и науки до искусства и политики. Скандалы, желтые страницы, колдовство и магия, сомнительный юмор и популистические акции — все хорошо для достижения одной цели — не допустить, чтобы люди имели возможность расширить свое сознание до бескрайних просторов реального мира.

9. Усиливать чувство собственной вины
Заставить человека уверовать в то, что только он виновен в собственных несчастьях, которые происходят ввиду недостатка его умственных возможностей, способностей или прилагаемых усилий. В результате, вместо того, чтобы восстать против экономической системы, человек начинает заниматься самоуничижением, обвиняя во всем самого себя, что вызывает подавленное состояние, приводящее, в числе прочего, к бездействию. А без действия ни о какой революции и речи быть не может! И политики, и ученые (особенно психотерапевты) и религиозные деятели применяют достаточно эффективные доктрины для достижения эффекта самобичевания пациентов и паствы, чтобы управлять их жизнеутверждающими интересами, направляя действия в нужное русло.

10. Знать о людях больше, чем они сами о себе знают
В течение последних 50 лет успехи в развитии науки привели к образованию все увеличивающегося разрыва между знаниями простых людей и сведениями, которыми обладают и пользуются господствующие классы.
Благодаря биологии, нейробиологии и прикладной психологии, «система» получила в свое распоряжение передовые знания о человеке, как в области физиологии, так и психики. Системе удалось узнать об обычном человеке больше, чем он сам о себе знает. Это означает, что в большинстве случаев система обладает большей властью и в большей степени управляет людьми, чем они сами.

Источник: https://vk.com/wall-160741103_814

Александр Дугин: Куда уходят мужчины?

Главная мысль спектакля «что такое женское»? Без феминизма и анти-феминизма. Снова третья парадигма. Так как тема абсолютная, ответа нет и не может быть, но важно — как задан вопрос.

При этом не просто женское, а женское «здесь и сейчас» — в том обществе, где мы находимся («живем» было бы слишком громко сказано). Так вот по мере развертывания театрального нарратива о «сочинских женах, приглашенных на телепрограмму, посвященную счастливым бракам», выясняется, что у большинства либо нет мужей, либо никогда и не было, либо их брак есть что-то кошмарное. И отсюда вывод: мы пребываем в обществе, где мужчин нет. Вот это-то и интересно: мужчин нет, они выродились, растворились, куда-то ушли, а женщины…. А женщины есть. Причем практически такие же, какими они были всегда — начиная с Евы. Мужчины прошли долгий путь вырождения и исчезли, а женщины все там же, где и всегда… Создается головокружительный контраст: ведь пол есть отношение между двумя полюсами, и если меняется один, должен меняться и второй. Но нет, не меняется. Вырождение человечества оказывается затрагивает лишь его половину — мужчин. И когда они испаряются, исчезают, становятся совершенно ничтожными, женщины оказываются в странном положении — они оказываются одни, фактически единственным полом… Мужья-вырожденцы, бизнесмены, либералы, перверты, самубийцы, наркоманы, паралитики не несут более ответственности за человечество. И отвечать за антропологию приходится женщинам. А они к этому, мягко говоря, вообще не готовы. Так складывается гротескная гендерная асимметрия — причем с учетом того, что русские женщины самые женские, это приобретает особое напряженное измерение.

Конец мужчин. А женщины остались. Это странная и пока еще не осознанная до конца трагедия.

Источник: izborsk-club.ru

 Нет комментариев    50   6 мес   женщина   социология

Уловка: Страх пропустить что-то важное

Способ, которым приложения и сайты овладевают умами людей, является внушение, что «в 1% случаев вы можете пропустить что-то важное».

Если я смогу убедить вас, что я являюсь источником и каналом важной информации, сообщений, дружеских отношений или потенциальных сексуальных возможностей, — вам будет сложно отказаться от меня, аннулировать подписку или удалить ваш аккаунт — потому что (ага, я победил!) вы можете пропустить что-то важное.

Именно поэтому мы не отказываемся от подписки на информационные рассылки, даже если они давно не обновлялись («что если я пропущу интересное извещение в будущем?») По той же причине мы «поддерживаем дружбу» с людьми, с которыми не общались в течение долгого времени («что если я пропущу какую-нибудь важную информацию от них?») Это заставляет нас продолжать перелистывать профили в приложениях для знакомств, даже если мы долгое время ни с кем не знакомились «что если я пропущу этого идеального партнера, которому я тоже нравлюсь?»

По этой причине мы постоянно пользуемся социальными сетями («а вдруг я пропущу эту важную новость или не буду в состоянии поддерживать разговор на эту тему с моими друзьями?»)

 Нет комментариев    60   8 мес   социология   СоцСети   управление

Уловка: Социальное одобрение

Социальное одобрение — один из наиболее существенных стимулов, влияющих на человека. Мы все жаждем социального одобрения. Необходимость принадлежать к кругу себе подобных, получать их одобрение или получать от них высокую оценку наших поступков — одна из наиболее существенных мотиваций поступков человека. Но сегодня механизм получения социального одобрения находится в руках технологических компаний.

Когда мой друг Марк отмечает меня на фотографии, я думаю, что это его осознанное решение. Но я не вижу, как компания типа Facebook подтолкнула его к этому действию.

Facebook, Instagram или SnapChat могут манипулировать частотой проставления тегов на фотографиях, автоматически предлагая список лиц, которые людям следует отметить (например, предлагая подсказку с подтверждением в 1 клик «Отметить Тристана на этой фотографии?»)

Поэтому, когда Марк отмечает меня, он на самом деле реагирует на предложение Facebook, а не делает независимый выбор.

Используя такой дизайн предоставляемых вариантов выбора, Facebook контролирует частоту получения социального одобрения миллионами людей, находящихся в сети. Facebook использует автоматические подсказки, подобные вышеописанной, чтобы заставить людей отмечать большее количество других людей, создавая всё больше направленных вовне импульсов и взаимных контактов. То же происходит, когда мы изменяем главное фото нашего профиля — Facebook знает, что это именно тот момент, когда мы наиболее уязвимы на предмет получения социального одобрения: «что мои друзья думают о моей новой фотографии?» Facebook может ранжировать это уведомление выше в новостной ленте, чтобы оно оставалось на виду в течение более продолжительного времени, и большее количество друзей могли «лайкнуть» или прокомментировать фотографию. Каждый раз, когда фотография получила «лайк» или комментарий, новость опять окажется в верхнем диапазоне. Человеческая природа предполагает естественную реакцию на социальное одобрение, но некоторые слои населения (подростки) более подвержены его влиянию, чем другие. Именно поэтому очень важно знать, насколько могущественными являются разработчики, эксплуатирующие эту уязвимость.

 Нет комментариев    60   8 мес   психология   социология   СоцСети   управление

Уловка: Социальная взаимность (услуга за услугу)

  • Ты делаешь мне одолжение — теперь я у тебя в долгу.
  • Ты говоришь «Спасибо» — я должен ответить «пожалуйста».
  • Ты послал мне электронное письмо — невежливо на него не ответить.
  • Ты на меня подписался — невежливо не подписаться в ответ (особенно для подростков).

Мы подвержены необходимости ответить взаимностью на жесты других людей. Но, также как и в вопросах социального одобрения, технологические компании сегодня манипулируют частотой этих событий.

Иногда это происходит непреднамеренно. Электронные письма, сообщения и мессенджеры являются фабриками формирования социальной взаимности. Но в других случаях компании намеренно эксплуатируют эту уязвимость нашей психики.

LinkedIn — наиболее очевидный пример такой компании. LinkedIn хочет, чтобы как можно большее количество людей создавало социальные обязательства друг перед другом, потому что каждый раз, когда они отвечают взаимностью (принимая запрос контактов, отвечая на сообщение, или одобряя чей-то профессионализм) на действие другого человека, им нужно вернуться на linkedin.com, где их могут заставить провести больше времени.

Как и Facebook, LinkedIn использует в своих целях несовпадение восприятия. Когда вы получаете приглашение от кого-то присоединиться к сети, вы думаете, что человек принял сознательное решение пригласить вас, в то время как на самом деле, он, скорее всего, неосознанно ответил на предложение LinkedIn пригласить кого-то из рекомендуемых контактов. Другими словами, LinkedIn превращает ваши неосознанные импульсы («добавить» человека) в социальное обязательство, на которое миллионы людей считают своим долгом ответить взаимностью.

Люди — как большие окна

Они сверкают под солнечными лучами, но когда спускается темнота, их красота видна, только если есть свет там, внутри...
Элизабет Кюблер-Рос 

 24   2018   социология   цитата

Число Данбара

Число Данбара — ограничение на количество постоянных социальных связей, которые человек может поддерживать.

Поддержание таких связей предполагает знание отличительных черт индивида, его характера, а также социального положения, что требует значительных интеллектуальных способностей. Лежит в диапазоне от 100 до 230, чаще всего считается равным 150.

Эти данные были проверены исследователем на 38 видах приматах.

Суть. Стадные приматы отличаются сложным общественным поведением — активно строят отношения с другими членами стаи, обычно с помощью груминга. Данбар заметил зависимость между уровнем развития новой коры больших полушарий головного мозга и размером стаи у приматов. На основании данных по 38 родам приматов он вывел математическую зависимость между развитием неокортекса и размером стаи, и, основываясь на оценке развития человеческого мозга, предложил оценку оптимального размера человеческого стада. Для проверки своей теории Данбар обратился к данным антропологии. Средние размеры деревень традиционных поселений колеблются в предположенных им пределах. Кроме того, размеры неолитических поселений составляют до 200 человек.

Как бывает со всеми «магическими числами», как только его обнаружили, оно начало всплывать повсюду: в численности племён первобытных охотников и собирателей, в размере древнеримских армейских подразделений, в численности современных компаний и даже в количестве людей, которым средний англичанин отправляет открытки к Рождеству. Более того, его начали активно использовать в разных областях: от проектирования социальных сетей до реорганизации налоговой службы Швеции.

Число Данбара не зависит от эпохи и культуры. На основе информации о размере сообществ в разных географических регионах и для разных эпох Данбар пришёл к заключению, что это число остаётся верным для людей разных культур, географических положений и эпох.

Устойчивые социальные отношения — это отношения, в которых известно, кем является каждый участник группы и как он относится к другим участникам группы. Вам это число кажется слишком маленьким?

 17   2018   культура   общество   социология